Салтыков-Щедрин – российский писатель 19-го века. Местом рождения является село Спас-Угол, что в Тверской губернии. Первым учителем юного дарования был Павел Скопов, работавший на семью крепостным. Затем младшего брата обучала сестра. Юный Михаил родился семье дворян. В 1836 году начал обучение в Московском дворянском институте. Учеба шла хорошо и за успехи его перевели в Царскосельский лицей. В лицее он проникся творчеством и начал делать первые шаги в качестве прозаика и сатирика. В 1844 году были опубликованы первые произведения автора: “Запутанное дело” и “Противоречие”. Они вызвали отрицательную реакцию власти, и Михаила сослали в Киров.

В 1856 году автор вернулся в Петербург. С 1858 по 1862 год он был рязанским вице-губернатором. После ухода с должности, он вошел в состав редакторов журнала “Современник”. В том же 1862 выходит на свет “История одного города”. В данном произведении, автор насмешливо показал связь между всеми людьми в городе, в особенности межу имеющими власть, не забыв при этом подвергнуть их критике.

Три года спустя, Салтыков-Щедрин снова вернулся на службу государству, правда не удачно, после чего он начинает работать в журнале “Отечественные записки”. В 1880 выходит роман “Господа Головлевы”, показывающий степень духовной деградации дворян. В тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году его карьера в журнале закончилась.

Спустя пять лет, в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году Салтыков – Щедрин Михаил Евграфович умирает в Санкт-Петербурге.

В своих произведениях, автор поднимал важные проблемы общества на тот момент. Не редко автор критиковал власть, поднимал вопросы о взяточничестве, жестокости помещиков по отношению к крепостным что впоследствии и вызвало императорский гнев.

Биография по датам и интересные факты 7, 8 класс

Биография Салтыкова-Щедрина о главном

В Тверской области в местечке с интересным для русского слуха названием Спас-Угол в семье дворян в 1826 году появился на свет младенец. Новорожденного нарекли Михаилом. Это желанный ребенок в семье. Его баловали и ругали в меру, можно сказать, что воспитывали по принципу кнута и пряника. Он получил достойное образование в домашних условиях: основы живописи, закон божий ….

Когда пришло время идти в образовательное учреждение, то родители выбрали одно из лучших мест того времени. Михаил учился в Царскосельском лицее, в котором некогда получал образование Александр Пушкин. Время учебы – это самый светлый период в становлении будущего писателя. Ведь именно здесь он получил первый литературный опыт, пишет эпиграммы и стихи.

Итак, наступил 1845 год, лицей окончен. Михаил теперь военный канцелярист. В этот период времени он с головой окунулся в творчество Жорж Санд и по этой причине, подражая, пробует себя на литературном поприще в качестве романиста. Другими словами, пишет прозу.

Надо сказать, что отрицательный результат – тоже результат. За вольный порыв мыслей он выслан в Вятку. В ссылке Михаил Евгафович находился целых восемь лет.

После ссылки Михаил пробует себя в литературном деле профессионально. Он пишет свои очерки, которые нарекает «губернскими». В это же время он активен и на политическом поприще – происходит назначение Салтыкова-Щедрина на пост губернатора Рязани. Он совмещает политику с литературой. Тексты, принадлежащие Михаилу, печатают прогрессивные журналы того времени.

Время неуклонно бежит, торопится и вот на дворе уже 1862 год. Михаил принимает решение поставить точку в политической карьере и посвятить себя только литературному творчеству, что и делает. В этот период жизни он живет в Петербурге и пробует себя, для начала, в качестве редактора журнала.

Для литературной России происходит трагедия – умирает Николай Некрасов. Некрасов был главным редактором одного из известнейших литературных журналов того времени. И тогда Салтыкову-Щедрину предлагают возглавить журнал Николая Алексеевича. Он недолго думает, но, в конце концов, соглашается.

В этот период Щедрин плодотворно работает и создает фундаментальные творения, которые известны каждому образованному человеку. Это «История одного города» и «Господа Головлевы».

К началу девяностых годов девятнадцатого века писатель достигает вершины писательского мастерства. Особенно ему удаются произведения, содержащие гротеск и сатиру. Его теперь признали, как мастера в этом направлении литературы.

В период зрелости писательской, он публикует «Сказки для детей изрядного возраста». Названный сборник приносит Салтыкову-Щедрину успех.

В мае 1889 года сердце замечательного сатирика и прозаика перестает биться. Скончался классик литературы второй половины девятнадцатого века. Это невосполнимая утрата для русской литературы и культуры в целом. Прах Салтыкова-Щедрина покоится на Волковом кладбище Петербурга.

7, 8 класс личная жизнь

Интересные факты и даты из жизни

28.04.1889 (11.05).– Умер писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

М.Е. Салтыков-Щедрин

Михаил Евграфович Салтыков (15.01.1828–28.04.1889), писатель и публицист (псевд. Салтыков-Щедрин). Родился в дворянской семье, в имении родителей, селе Спас-Угол, Калязинского уезда Тверской губернии. Детские годы, проведенные в родовой усадьбе, в крепостнической среде, оказали огромное воздействие на формирование его общественных взглядов.

Учился в Московском дворянском институте, откуда в 1838 г. как лучшего ученика его перевели в Царскосельский лицей. Здесь Салтыков-Щедрин увлекся литературой, в 1841 г. опубликовал свое первое стихотворение. Имел порицания учителей за "грубость", курение, небрежность в одежде, писание стихов "неодобрительного" содержания. Затем его знакомство с В.Г. Белинским повлияло на его политическую позицию, близкую к революционной. В 1847–1848 гг. он увлекся теориями социалистов-утопистов и посещал "пятницы" М.В. Петрашевского, с которым впоследствии разошелся. В это же время им были написаны первые повести "Противоречие" и "Запутанное дело", вызвавшие недовольство властей острой социально-обличительной направленностью.

Однако "деспотический режим" был таким, что все это время с 1844 г. после окончания лицея Салтыков служил в канцелярии Военного министерства. В 1848 г. за "вредный образ мыслей" всего лишь был выслан на службу в Вятку, где занимал должности старшего чиновника, советника губернского правления. Судя по записке о земельных безпорядках в Слободском уезде, он горячо принимал к сердцу свои обязанности, когда они приводили его в соприкосновение с народными бедами.

Смерть Императора Николая I в 1855 г. и начало либерального правительственного курса позволили Салтыкову вернуться в Петербург, где своими "Губернскими очерками" (подписанными псевдонимом Н. Щедрин) он приобрел известность. "Губернские очерки", печатались в "Русском Вестнике" с 1856 г., а в 1857 г. собранные вместе выдержали два издания (впоследствии – еще два, в 1864 и 1882 гг.). Они положили начало литературе, получившей название "обличительной", но сами принадлежали к ней только отчасти. Внешняя сторона хорошо знакомого Салтыкову-Щедрину чиновничьего міра кляуз, взяток и других злоупотреблений наполняет всецело лишь некоторые из очерков; важнее там психология чиновничьего быта; "гоголевский юмор" чередуется с лиризмом.

В эти годы критик и обличитель Салтыков-Щедрин служил чиновником особых поручений в Министерстве внутренних дел, был командирован в Тверскую и Владимірскую губернии для обозрения делопроизводства губернских комитетов ополчения (по случаю Крымской войны). Записка, составленная им при исполнении этого поручения, вскрывает множество обнаруженных им злоупотреблений. Далее он участвовал в подготовке крестьянской реформы 1861 г. В 1858–1862 гг. был назначен вице-губернатором в Рязани, затем в Твери, постоянно боролся со взяточничеством.

Подал в отставку, чтобы полностью посвятил себя литературе. Переехал в Петербург и по приглашению вошел в редакцию журнала "Современник", но главное внимание отдавал ежемесячному обозрению "Наша общественная жизнь". В 1864 г. вышел из редакции "Современника" из-за разногласий по вопросам тактики "общественной борьбы". Вернулся на государственную службу и в 1865–1868 гг., возглавляя Казенные палаты в Пензе, Туле, Рязани, что закончилось окончательной отставкой в отставку в чине действительного статского советника (после жалобы рязанского губернатора). С 1868 г. по приглашению Некрасова 16 лет работал в "Отечественных записках", а после смерти Некрасова руководил редакцией.

Не щадил Салтыков-Щедрин и новые либеральные учреждения Александра II – земство, суд, адвокатуру, – поскольку требовал от них многого и возмущался каждым несовершенством. Хотя эта направленность его творчества не привязана только к его времени. Особенно известны в этом отношении аллегорические сказки-притчи Салтыкова-Щедрина, образы которых вошли в пословицы и стали нарицательными: "Премудрый пескарь", "Бедный волк", "Карась-идеалист", "Баран-непомнящий" и другие. В них, правда, подвергаются высмеиванию не только чиновничьи пороки, но и сам принцип самодержавия. Общеизвестна и "Пошехонская старина" – яркая и пристрастная картина жизни крепостной России. В творчестве этого писателя, и особенно в сказках, вообще присутствует карикатурное обличительство тогдашних российских порядков, по которому никак нельзя судить о той России (хотя мы эти цитаты мы встречаем и ныне на каждом шагу – уже в оправдание современного криминального режима: мол всегда это было на Руси...).

Тем не менее Салтыкова-Щедрина нельзя причислить к революционным демократам, как это делали при советской власти. Тут у него, видимо, поначалу сказалась та же особенность русского обличительства, что и у : обостренная душевно-нравственная чувствительность и неприятие социального зла при неспособности правильно понять проблему теодицеи: существование в міре зла при всемилостивом и всемогущем Творце. Салтыкову-Щедрину тоже не хватало понимания духовной природы зла и оттого общественный идеал мыслился утопическим. Показательна тут сказка "Приключение с Крамольниковым", в которой писатель пишет о своем герое, что причиною его "крамольных" писаний была любовь к своей стране и боль за нее, которая передавалась окружающим в виде крамолы. И в "Пошехонской старине" Никанор Затрапезный, устами которого, несомненно, тоже говорит сам автор, описывает действие, произведенное на него чтением Евангелия. «Униженные и оскорбленные встали передо мной осиянные светом, и громко вопияли против прирожденной несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков».

То есть, в пылу нравственно-дешевных переживаний и обличений писатель преувеличивал язвы своего времени, порицая в сущности греховность самого человека, но перелагая ответственность за нее на "общество" и существовавшую православную власть. Однако при этом Салтыков-Щедрин оставался верующим человеком (размышления о воскресении Христа в "Губернских очерках", "Рождественская сказка", "Пропала совесть", "Христова ночь" и др.) и это "спасает" многие его произведения для классики русской литературы. Христианская основа непримиримости писателя ко злу проступает, например, в речи о судьбе русской крестьянской женщины, вложенной автором в уста сельского учителя ("Сон в летнюю ночь"): «Кто видит слезы крестьянки? Кто слышит, как они льются капля по капле? Их видит и слышит только русский крестьянский малютка, но в нем они оживляют нравственное чувство и полагают в его сердце первые семена добра».

Даже в своих самых отрицательных персонажах Салтыков-Щедрин видит человеческие черты. В социально-психологическом романе "Господа Головлевы" (символ разложения праздной жизни дворянской семьи) он открывает их даже в "Иудушке" (Порфирии Головлеве) – человеке, кощунственно прикрывающем свою поразительную безнравственность и греховность показной молитвенной набожностью, цитатами из Священного Писания и т.п. (персонаж стал нарицательным и даже знаменитым). В изображении кризиса, переживаемого Иудушкой на Страстной неделе и ведущего его к покаянию и к смерти, показано, что совесть есть и у Иудушек; по выражению Салтыкова-Щедрина, она может быть только временно «загнана и как бы позабыта». Этот роман с полным правом вводит Салтыкова-Щедрина в ряды настоящих русских писателей.

Вот и в сказке "Пропала совесть" – совесть, которой все тяготятся как обузой и от которой пытаются отделаться, она говорит своему последнему владельцу: «Отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и схорони меня в нем: авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведет да и в люди потом со мной выйдет – не погнушается... По этому ее слову так и сделалось. Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, и вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама».

Нередко Салтыков-Щедрин в произведениях своими словами перелагает евангельские заповеди, правда, иногда чересчур вольно и смело.

В 1875–1876 гг. он лечился за границей, посещал страны Западной Европы в разные годы жизни. В Париже встречался с , Флобером, Золя.

К числу наиболее значительных произведений Салтыкова принадлежат: "Благонамеренные речи" (1872-76), "История одного города" (1870), "Господа Ташкентцы" (1869–1872), "Господа Головлевы" (1880), "Сказки" (1869–1886), "Мелочи жизни" (1886–1887), "Пошехонская старина" (1887–1889).

(псевдоним - Н. Щедрин)

(1826-1889) русский писатель

Салтыков-Щедрин (так обычно пишут его фамилию в наше время) стал первым русским литератором, чьи произведения читали так же, как и самые актуальные сообщения газет.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин принадлежал к старинному дворянскому роду, а по матери - к не менее древней купеческой фамилии. Он приходился дальним родственником известному историку И. Забелину. Детские годы Михаила прошли в укромном уголке российской провинции, известном под названием Пошехонье. Там находилось родовое имение его отца.

В семье главным человеком была мать: она не только вела хозяйство, но и занималась всей коммерческой деятельностью.

Первые десять лет жизни Михаила прошли дома. С ним занимались приглашенные учителя, и уже к шести годам будущий писатель бегло разговаривал на немецком и французском языках, умел читать и писать. Только в 1836 году Михаил приехал в Москву и поступил в Дворянский институт. Проучившись там полтора года, он перевелся в одно из самых престижных учебных заведений того времени - Царскосельский лицей.

Уже на первом году учебы проявились литературные способности Салтыкова. В течение всех шести лет пребывания в Лицее его объявляли «продолжателем Пушкина», то есть первым учеником по русской литературе. Но дальше ученических рецензий он не пошел и за все годы учебы так и не начал писать.

В 1844 году Михаил Евграфович Салтыков кончает курс обучения и поступает на службу в Военное министерство. Служба сразу же стала для него неприятной обязанностью. Главным же его увлечением становится литература. Он посещает известные в Петербурге собрания литераторов в доме Н. М. Языкова. Видимо, там Салтыков познакомился с Виссарионом Белинским , под влиянием которого начинает сотрудничать в журналах «Отечественные записки» и «Современник». Вскоре он становится постоянным рецензентом этих журналов и регулярно публикует в них статьи о различных книжных новинках.

В конце сороковых годов публицист примыкает к известному в Петербурге кружку М. Петрашевского. Однако философские споры его практически не интересуют. Главным интересом Михаила Салтыкова становится жизнь России и Запада. Молодой человек искал сферу для активного применения своих способностей.

В конце сороковых годов в журнале «Отечественные записки» публикуются две первые повести Салтыкова --«Запутанное дело» и «Противоречие». Содержавшиеся в них острые наблюдения над современной действительностью привлекли внимание властей. Писатель был уволен со службы и весной 1848 года откомандирован в город Вятку. Там он провел целых восемь лет.

Отъезд из Петербурга сыграл и положительную роль в его жизни. Когда в 1849 году было разгромлено общество Петрашевского, Салтыкову удалось избежать наказания, поскольку больше года он отсутствовал в городе.

Находясь в Вятке, Михаил Салтыков прошел все ступени тогдашней чиновничьей лестницы: был переписчиком бумаг, полицейским чиновником при губернаторе, а летом 1850 года стал советником губернского правления. По роду работы он объездил целый ряд российских губерний, проверяя различные учреждения. Практически постоянно он вел памятные записки, которые позже использовал как основу для своих произведений.

Только в 1856 году закончился срок его ссылки. Тогда на российский престол взошел царь Александр II. Этот год принес перемены и в личную жизнь Салтыкова. Он женился на семнадцатилетней дочери губернатора Елизавете Болтиной и вместе с ней вернулся в Петербург. Однако в то время Салтыков еще не решился оставить службу и полностью посвятить себя литературному труду. Поэтому он вновь поступает на службу в Министерство внутренних дел. Одновременно писатель начал публикацию «Губернских очерков».

Вначале он принес их в редакцию «Современника», где рукопись была прочитана Н. Некрасовым и Иваном Тургеневым . Несмотря на восторженную оценку, Некрасов отказался публиковать очерки Салтыкова в своем журнале, опасаясь цензуры. Поэтому они вышли в журнале «Русский вестник», подписанные псевдонимом Н. Щедрин.

С этого времени о Михаиле Салтыкове заговорила вся Россия. Очерки вызвали целый поток отзывов в различных изданиях. Но дороже всего для Салтыкова были статьи Чернышевского и Добролюбова.

Успех «Губернских очерков» окрылил литератора, но он все еще не мог уйти со службы. Причина была сугубо материальной: прочитав публикацию, мать лишила Михаила какой-либо финансовой помощи.

Власти также относились к нему настороженно. Они нашли благовидный предлог, чтобы удалить его из Петербурга. Его назначили вице-губернатором сперва в Рязани, а затем в Твери. Там Салтыков впервые получил возможность осуществить свои принципы на практике. Он беспощадно увольнял со службы взяточников и воров, отменял телесные наказания и приговоры, которые считал несправедливыми, а также возбуждал судебные дела против нарушавших законы помещиков. Результатом деятельности Салтыкова явились многочисленные жалобы. Он был уволен в отставку по состоянию здоровья.

Уйдя со службы, Михаил Евграфович Салтыков переезжает в Петербург, где пытается издавать собственный журнал «Русская правда». Но вскоре терпит финансовый крах, через два года вновь возвращается на службу и покидает столицу.

Новое назначение Салтыкова, по-видимому, также было продиктовано желанием устранить его от активной публицистической деятельности. После «Губернских очерков» он выпускает новый цикл - «Невинные рассказы», а также пьесу «Смерть Пазухина». Последней каплей, переполнившей чашу терпения властей, стал цикл сатирических зарисовок «Помпадуры и помпадурши», в котором Салтыков едко высмеивает тех, кто стремился скрыть свою пустоту за красивыми словами.

Его переводят начальником казенной палаты в Рязань, через полгода перемещают в Тулу, а менее чем через год - в Пензу. Частые переезды мешали сосредоточиться на литературном творчестве. Но тем не менее Михаил Салтыков не переставал посылать в Петербург сатирические очерки, которые регулярно появлялись в журнале «Отечественные записки». Наконец в 1868 году решением шефа жандармов графа Шувалова он был окончательно уволен в отставку в чине действительного статского советника.

В декабре 1874 года умирает мать Салтыкова, и он получает долгожданное наследство, что позволяет ему устроиться жить в Петербурге. Там он становится одним из главных сотрудников журнала «Отечественные записки». После смерти Некрасова в 1877 году, Михаил Евграфович Салтыков становится ответственным редактором этого издания. На его страницах он и печатает все свои новые произведения.

В течение последующих двадцати лет Салтыков-Щедрин создает своего рода сатирическую энциклопедию русской жизни. Наряду с циклами очерков «Письма о провинции», «Признаки времени», «Письма к тетеньке» и «Дневник провинциала в Петербурге», в нее входят и произведения крупной формы, прежде всего «История одного города». Салтыков создал первый в русской литературе роман в жанре фантастического гротеска. Образ города Глупова стал нарицательным и определил целое направление последующего развития русской литературы.

В недрах очерков постепенно сложился и замысел романа «Господа Головлевы». Щедрин рассказывает страшную историю гибели целого рода. Образ Арины Петровны навеян общением с его собственной матерью. Ведь и свой псевдоним он взял, чтобы его отличали от жестокой помещицы, прозванной Салтычихой. Весьма колоритен главный герой романа - Порфирий Головлев, прозванный Иудушкой. Щедрин показывает, как жадность постепенно губит его, вытесняя все человеческое.

Последние десятилетия жизни Михаила Салтыкова проходят в постоянной борьбе с тяжелой болезнью - туберкулезом. По настоянию врачей писатель неоднократно выезжал на лечение во Францию, Швейцарию и Италию. Но и там он не выпускал из рук пера. Салтыков работал над романом «Современная идиллия» и новыми очерками, посвященными жизни в европейских странах.

После неоднократных предупреждений весной 1884 года власти закрыли журнал «Отечественные записки». Но писатель не примирился с тем, что его лишили основной трибуны для выступлений. Он продолжает печататься в «Русских ведомостях», «Вестнике Европы» и других изданиях. Чтобы усыпить бдительность цензоров, писатель возобновляет работу над циклом сказок. Они явились своеобразным итогом его жизни. Писатель облек их в басенно-притчевую форму, но внимательный читатель сразу же понял, кого автор имеет в виду под пескарями, волками, орлами-меценатами.

Михаил Евграфович Салтыков был чрезвычайно ранимым человеком. Когда в 1882 году на него обрушился град отрицательных рецензий, он хотел было прекратить писать. Но популярность писателя и дружеская поддержка друзей, в числе которых был, например, Иван Тургенев , помогли преодолеть депрессию.

Незадолго до смерти Салтыков-Щедрин написал в письме к сыну: «Паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому».

Лучшее изображение Салтыкова, прекрасно передающее его характер.

1. Салтыков-Щедрин учился в московском дворянском институте, а потом как лучший ученик был переведен в Царскосельский лицей. Русские писатели не блистали привилегированным и вообще хорошим образованием. Исключение - Пушкин и Салтыков.

2. Салтыков, вопреки распространенному мнению, не имел никакого отношения к аристократическому роду Салтыковых. Фамилия его предков не Салтыковы, а Сатыковы, это захудалые провинциальные дворяне. Подобное обстоятельство создало в Лицее совершенно невыносимую ситуацию. Одноклассники-аристократы путали мальчика с «настоящими» Салтыковами, а узнав, что перед ними однофамилец, презрительно фыркали. В результате «Миша Пселдонимов» из ребёнка-отличника превратился в неопрятного огрызающегося подростка, и в этом состоянии нервно-эмоционального срыва провёл всю жизнь. Никаких дел с Салтыковым иметь было нельзя. При несомненных интеллектуальных способностях и прекрасном литературном даре он отличался эмоциональной тупостью, обидчивостью и в бытовой жизни вёл себя как подросток дурак.

В зрелом возрасте Салтыков оброс бородой и стал таращить глаза, делая справедливое лицо. Получалось не очень, но в тираж пошло именно это. В последствие услужливыми художниками и ретушёрами образ доведен до библейского гротеска, так что Салтыков полностью потерял своё лицо.

3. Салтыков, как большинство людей его времени и его круга, испытывал особую тягу к карточным играм, но в отличие от Некрасова, как, опять же, большинство тогдашних людей, играл по маленькой (играть без денег в карты считалось бессмыслицей). Играл Салтыков очень плохо, потому что ему не приходило в голову блефовать, и он совершенно не учитывал психологию и манеру игры своих соперников. При этом игру он воспринимал как серьёзное дело, и проигрыши его очень раздражали. Проиграв, он никогда не считал, что в чём-то ошибся, и по-детски сваливал всю вину на партнёров. Хорошо знавшие его близкие стремились перевести дело в шутку. Игра с чужими неизбежно приводила к скандалу.

4. Мать Салтыкова была из рода богатых купцов Забелиных. Когда она вышла замуж, ей было 15 лет, а мужу - 40. В молодости она была кровь с молоком, потом расплылась в толстую некрасивую женщину. В семействе Салтыковых родилось 9 детей: 6 мальчиков и 3 девочки. Из них только одна девочка умерла в детстве. Воспитание с самого начало было полностью в руках матери, отец детьми не интересовался. Поэтому можно сказать, что Щедрин по бытовой культуре вообще не был дворянином. Это очень важное обстоятельство. Культурный перепад между русскими дворянами и купцами того времени - два поколения. На наши деньги дворяне это интеллигенты, купцы - трудящиеся. С кулачищами, матерной руганью и водкой. Мать Салтыкова была грубым ограниченным человеком, детей держала в чёрном теле и постоянно била.

Вместе с тем по своим природным качествам Салтыкова была неглупой, хорошо разбиралась в личных качествах детей и образцово вела хозяйство. Денег у неё было не так много, тем не менее, она всем детям дала хорошее воспитание и обеспечила финансовую поддержку.

Первое время Мишенька (шестой ребенок в семье) был её любимчиком, но в подростковом возрасте отношения резко ухудшились, Миша в её глазах стал худшим, самым неудачным сыном. Со временем это мнение только укрепилось. Она его считала дураком и подлецом, - в общем небезосновательно. Такого же мнения придерживались и другие члены семьи.

5. После окончания лицея перед Салтыковым были открыты все пути, он устроился на работу в военное министерство. В 18 лет, как выпускник лицея он имел уже чин коллежского секретаря (гражданский эквивалент штабс-капитана). Однако его карьера не сложилась, так как с точки зрения социальной он окончил лицей с волчьим билетом. Смысл учёбы в подобных заведениях прежде всего в установлении пожизненной системы знакомств, с помощью которых можно делать быструю карьеру. Но Щедрин был классным изгоем, о чём сразу и было доложено по начальству.

В этой ситуации Щедрин решил начать карьеру литератора, но быстро попал под раздачу за в общем невинную (и бездарную) повестушку. Его выслали в провинцию.

6. Как это ни парадоксально, ссылка стала первым удачным шагом его чиновничьей карьеры. В далекой Вятке все факты биографии молодого Салтыкова: лицей, громкая фамилия, высочайшая опала - слились в единое сияние. Повторяю, и опала, потому что быть сосланным по высочайшему повелению означало поссориться с царём, то есть быть с ним на короткой ноге. Таких людей уважали и боялись, прекрасно понимая, что если личный контакт есть, то как поссорятся, так и помирятся, а не по уму услужливому псарю отвесят потом такого тумака, что мало не покажется. Поэтому относились в провинции к опальным, как к королевским бастардам - предупредительно. Салтыков сразу стал чиновником особых поручений при губернаторе, жил-не тужил, а после восшествия на престол Александра II действительно получил причитающееся удостоившемуся высочайшего пинка отличие - его назначили сначала рязанским, а потом тверским вице-губернатором. На этих должностях Салтыков вёл себя нагло, хамил и самодурствовал, а непосредственное начальство ничего не могло поделать, так как идиот пользовался высочайшим покровительством.

7. Интересно, что конец карьере Салтыкова положил эпизод «ссоры двух генералов». Будучи крупным чиновником министерства финансов, Салтыков начал травить тульского губернатора Шидловского. Губернатор ничего не мог поделать, так как и у него и у Салтыкова был один и тот же чин - действительного статского советника (генерал-майора). Салтыков распоясался до того, что опубликовал против Шидловского фельетон «Губернатор с фаршированной головой». Скандалиста убрали в другой город, и после неизбежного скандала и с тамошним губернатором, уволили. Очевидцы вспоминали, что находясь на службе, Салтыков непрерывно орал на подчинённых, а на поданных документах любил ставить идиотские вердикты: «Чушь!», «Галиматья!», «Болван!»

Сестры Болтины

8. Находясь в провинции, молодой Салтыков влюбился в двух дочек местного вице-губернатора, и начал за ними ухаживать. Девочкам было, однако, 12 лет. Одной из них он сделал предложение в 14, её отец с большим трудом отложил брак на год. Мать и все родственники Салтыкова бойкотировали венчание и свадьбу (из приличия был лишь один из братьев). Существует мнение, что неудовольствие матери вызвал возраст невесты и отсутствие приданого. И то и другое маловероятно. Первое, потому что сама она в таком же возрасте вышла замуж (причем не за 30-ти, а за 40-летнего), а во-вторых, потому что отсутствие приданого вещь огорчительная, но православное приданое не мусульманский калым - ничего позорного в этом для семьи нет. Дело в том, что о вице-губернаторских дочках шла нехорошая слава, такая, что вторая дочь потом так и не смогла найти себе мужа, хотя была миловидной и из дворянской семьи.

9. Жена Салтыкова всю жизнь изменяла ему направо и налево, открыто насмехаясь над своим супругом. Что не мешало ей жить за его счет и жить хорошо. У неё подряд родились сын и дочь - через 17 лет бездетного брака. Салтыков почему-то был уверен, что по крайней мере сын - его, хотя он совершенно не был на него похож. В последние годы жизни дочь-подросток прилюдно издевалась над больным отцом вместе с матерью. Сын вёл себя сдержанно, но в зрелом возрасте написал пренебрежительные воспоминания об отце.

10. Лучшее произведение Салтыкова, роман «Господа Головлёвы» есть ни что иное, как карикатурное описание семьи, в которой он родился и вырос. Вывел он там почти всех, дав галерею социальных уродов. Правда посередине галереи находится зияющий провал - изобразить свой светлый образ Михаил Евграфович «забыл». Больше всего в романе досталось «милому другу маменьке» (недавно умершей) и старшему брату Дмитрию, почтенному отцу семейства. Дело в том, что в 60-х годах Салтыков взял у матери в долг крупную сумму денег для покупки имения. Имение он купил, но никакого дохода оно не приносило (потому что требовало хозяйственного управления, к чему Салтыков был абсолютно неспособен). Тогда Салтыков сказал, что денег он матери не вернёт. Та в счет погашения долга стала удерживать часть доходов с имения, находившегося с совместном владении с сыном, а затем обошла его в распределении наследства. За наследство Салтыков начал судебную тяжбу со старшим братом Дмитрием Евграфовичем. Так появился знаменитый персонаж «Иудушка» - именно в это время писались «господа Головлёвы».

11. Последние годы жизни Салтыков стал публично ныть, что он тяжело болен и никому не нужен, что его забыли. Как кипятком ошпаренная толпа почитателей наперегонки бросилась к великому сатирику с визитациями. Гостей Салтыков встречал с лицом советской уборщицы: «ходют тут всякие», а то и просто отказывал в приеме. Народ понял, что ведет себя как-то не так и успокоился. Салтыкова лечили три первоклассных доктора, включая лейб-медика Боткина, а незадолго до смерти к нему наведался Иоанн Кронштадский.

Вообще к Салтыкову (а не к его жене) мало кто ходил. У него не было друзей литераторов, личных друзей тоже. Так, заходило несколько чиновников его ранга - партнёров по карточным играм. Исключение составляли два необычных посетителя - генерал Трепов и Лорис-Меликов.

Лорис-Меликов хаживал к нему в период своего фавора, а Трепов в отставке, после того, как его сделала инвалидом полоумная Вера Засулич. Напомню, что Лорис-Меликов был фактически премьер-министром, а Трепов до своей отставки - Санкт-Петербургским градоначальником. Кроме того, Трепов был королевских кровей.

По поводу подобного знакомства можно строить всякого рода конспирологические теории, но думаю, ларчик открывался просто. И тот и другой были, как это ни парадоксально, поклонниками его литературного таланта.

С исторической Россией возник культурный разрыв, и мы не понимаем многих вещей. Для современного читателя какая-нибудь «История одного города» это мрачная разделочная вещь, могильная плита на тысячелетней русской истории. Но для людей 19 века это было мальчишеским озорством - смешным, грубым, но легковесным.

Такова особенность русского диалога. Русская речь - южная, а русский характер - северный. Получается бенгальский огонь. Вроде ссора на смерть, лаются два сумасшедших хама, а пролаялись и ничего, сидят рядом, как ни в чём не бывало.

Поэтому особой сатиры у русских, как это ни парадоксально, нет. То, что считается сатирой, на самом деле подростковый юмор. Так и надо читать «Историю одного города» и «Сказки». Сатира это Лесков (например, «Смех и горе»), но тоже не огнедышащая. То есть не социальная, а психологическая. Как у Гоголя. Такой же психологической сатирой является щедринская «Современная идиллия». «Господа Головлёвы» - это другое, там мера перейдена, но следует учесть, что в этом СТРАННОМ произведении сам Салтыков-Щедрин тоже Головлев и как бы не сам Иудушка.

Поэтому и ходили к «великому сатирику» Трепов и Лорис-Меликов, а он их принимал. Они его не считали врагом. Это национальная специфика.

После 17 года к власти в России пришли нерусские и стали читать Щедрина тоже не по-русски. А по-русски «назови хоть горшком, только в печь не клади».

12. Когда хоронили Некрасова, за катафалком ехали кареты, в одной из которой сидел Салтыков со знакомыми. Хохоча, Салтыков предложил соседям пока суть да дело сыграть в карты в память умершего. Сыграли.

Ныне Талдомского района Московской области . Был шестым ребёнком потомственного дворянина и коллежского советника Евграфа Васильевича Салтыкова (1776-1851). Мать писателя, Забелина Ольга Михайловна (1801 - 1874), была дочерью московского дворянина Забелина Михаила Петровича (1765 - 1849) и Марфы Ивановны (1770 - 1814). Хотя в примечании к «Пошехонской старине» Салтыков-Щедрин и просил не смешивать его с личностью Никанора Затрапезного, от имени которого ведётся рассказ, но полнейшее сходство многого из сообщаемого о Затрапезном с несомненными фактами жизни Салтыкова-Щедрина позволяет предполагать, что «Пошехонская старина» имеет отчасти автобиографический характер.

Первым учителем Салтыкова-Щедрина был крепостной человек его родителей, живописец Павел Соколов; потом с ним занимались старшая его сестра, священник соседнего села, гувернантка и студент Московской духовной академии . Десяти лет от роду он поступил в , а два года спустя был переведён, как один из лучших учеников, казённокоштным воспитанником в Царскосельский лицей . Именно там он и начал свою деятельность писателя.

Начало литературной деятельности

Уже в библиографических заметках, несмотря на маловажность книг, по поводу которых они написаны, проглядывает образ мыслей автора - его отвращение к рутине, к прописной морали, к крепостному праву ; местами попадаются и блёстки насмешливого юмора.

В первой повести Салтыкова-Щедрина, которую он никогда впоследствии не перепечатывал, звучит, сдавленно и глухо, та самая тема, на которую были написаны ранние романы Ж. Санд: признание прав жизни и страсти. Герой повести, Нагибин - человек, обессиленный тепличным воспитанием и беззащитный против влияний среды, против «мелочей жизни». Страх перед этими мелочами и тогда, и позже (например, в «Дороге» в «Губернских очерках») был знаком, по-видимому, и самому Салтыкову-Щедрину - но у него это был тот страх, который служит источником борьбы, а не уныния. В Нагибине отразился, таким образом, только один небольшой уголок внутренней жизни автора. Другое действующее лицо романа - «женщина-кулак», Крошина - напоминает Анну Павловну Затрапезную из «Пошехонской старины», то есть навеяно, вероятно, семейными воспоминаниями Салтыкова-Щедрина.

Гораздо крупнее «Запутанное дело» (перепечатано в «Невинных рассказах»), написанное под сильным влиянием «Шинели », может быть, и «Бедных людей », но заключающее в себе несколько замечательных страниц (например, изображение пирамиды из человеческих тел, которая снится Мичулину). «Россия, - так размышляет герой повести, - государство обширное, обильное и богатое; да человек-то глуп, мрёт себе с голоду в обильном государстве». «Жизнь - лотерея», подсказывает ему привычный взгляд, завещанный ему отцом; «оно так, - отвечает какой-то недоброжелательный голос, - но почему же она лотерея, почему ж бы не быть ей просто жизнью?» Несколькими месяцами раньше такие рассуждения остались бы, может быть, незамеченными - но «Запутанное дело» появилось в свет как раз тогда, когда Февральская революция во Франции отразилась в России учреждением так называемого Бутурлинского комитета (по имени его председателя Д. П. Бутурлина), облечённого особыми полномочиями для обуздания печати.

Вятка

Здоровье Салтыкова-Щедрина, расшатанное ещё с половины 1870-х годов, было глубоко подорвано запретом «Отечественных записок». Впечатление, произведенное на него этим событием, изображено им самим с большой силой в одной из сказок («Приключение с Крамольниковым», который «однажды утром, проснувшись, совершенно явственно ощутил, что его нет») и в первом «Пёстром письме», начинающемся словами: «несколько месяцев тому назад я совершению неожиданно лишился употребления языка»…

Редакционной работой Салтыков-Щедрин занимался неутомимо и страстно, живо принимая к сердцу всё касающееся журнала. Окружённый людьми ему симпатичными и с ним солидарными, Салтыков-Щедрин чувствовал себя благодаря «Отечественным запискам» в постоянном общении с читателями, на постоянной, если можно так выразиться, службе у литературы, которую он так горячо любил и которой посвятил в «Круглом годе» такой чудный хвалебный гимн (письмо к сыну, написанное незадолго до смерти, оканчивается словами: «паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому»).

Незаменимой утратой был для него поэтому разрыв непосредственной связи между ним и публикой. Салтыков-Щедрин знал, что «читатель-друг» по-прежнему существует - но этот читатель «заробел, затерялся в толпе, и дознаться, где именно он находится, довольно трудно». Мысль об одиночестве, о «брошенности» удручает его всё больше и больше, обостряемая физическими страданиями и в свою очередь обостряющая их. «Болен я, - восклицает он в первой главе „Мелочей жизни“ . Недуг впился в меня всеми когтями и не выпускает из них. Измождённое тело ничего не может ему противопоставить». Последние его годы были медленной агонией, но он не переставал писать, пока мог держать перо, и его творчество оставалось до конца сильным и свободным: «Пошехонская старина» ни в чём не уступает его лучшим произведениям. Незадолго до смерти он начал новый труд, об основной мысли которого можно составить себе понятие уже по его заглавию: «Забытые слова» («Были, знаете, слова, - сказал Салтыков Н. К. Михайловскому незадолго до смерти, - ну, совесть, отечество, человечество, другие там ещё… А теперь потрудитесь-ка их поискать!.. Надо же напомнить!»..). Он умер 28 апреля (10 мая) 1889 и погребён 2 мая (14 мая), согласно его желанию, на Волковском кладбище , рядом с И. С. Тургеневым .

Основные мотивы творчества

В интерпретации текстов Салтыкова-Щедрина имеются две исследовательские линии. Одна, традиционная, восходящая к литературной критике XIX в., видит в его творчестве выражение обличительного пафоса и едва ли не хронологию важнейших событий истории российского общества. Вторая, сформировавшаяся не без влияния герменевтики и структурализма выявляет в текстах объективно данные семантические конструкты разных уровней, позволяющие говорить о сильном мировоззренческом напряжении прозы Щедрина, ставящем её в один ряд с Ф. М. Достоевским и А. П. Чеховым. Представителей традиционного подхода упрекают в социологизаторстве и эпифеноменализме, стремлении увидеть в тексте то, что из-за внешней ангажированности хочется увидеть, а не то, что в нём самом дано.

Традиционный критический подход акцентирует внимание на отношении Салтыкова-Щедрина к реформам (не замечая разницы между личной позицией и художественным текстом). Двадцать лет кряду все крупные явления русской общественной жизни встречали отголосок в сатире Салтыкова-Щедрина, иногда предугадывавшей их ещё в зародыше. Это - своего рода исторический документ, доходящий местами до полного сочетания реальной и художественной правды. Занимает свой пост Салтыков-Щедрин в то время, когда завершился главный цикл «великих реформ» и, говоря словами Некрасова, «рановременные меры» (рановременные, конечно, только с точки зрения их противников) «теряли должные размеры и с треском пятились назад».

Осуществление реформ, за одним лишь исключением, попало в руки людей, им враждебных. В обществе всё резче заявляли себя обычные результаты реакции и застоя: мельчали учреждения, мельчали люди, усиливался дух хищения и наживы, всплывало наверх всё легковесное и пустое. При таких условиях для писателя с дарованием Салтыкова-Щедрина трудно было воздержаться от сатиры.

Орудием борьбы становится в его руках даже экскурсия в прошедшее: составляя «Историю одного города», он имеет в виду - как видно из письма его к А. Н. Пыпину , опубликованного в , - исключительно настоящее. «Историческая форма рассказа, - говорит он, - была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни… Критик должен сам угадать и другим внушить, что Парамоша - совсем не Магницкий только, но вместе с тем и NN. И даже не NN., а все вообще люди известной партии, и ныне не утратившие своей силы».

И действительно, Бородавкин («История одного города»), пишущий втихомолку «устав о нестеснении градоначальников законами», и помещик Поскудников («Дневник провинциала в Петербурге»), «признающий небесполезным подвергнуть расстрелянию всех несогласно мыслящих» - это одного поля ягоды; бичующая их сатира преследует одну и ту же цель, всё равно, идёт ли речь о прошедшем или о настоящем. Всё написанное Салтыковым-Щедриным в первой половине семидесятых годов XIX века даёт отпор, главным образом, отчаянным усилиям побеждённых - побеждённых реформами предыдущего десятилетия - опять завоевать потерянные позиции или вознаградить себя, так или иначе, за понесённые утраты.

В «Письмах о провинции» историографы - то есть те, что издавна делали русскую историю - ведут борьбу с новыми сочинителями; в «Дневнике провинциала» сыплются, как из рога изобилия, прожекты, выдвигающие на первый план «благонадежных и знающих обстоятельства местных землевладельцев»; в «Помпадурах и Помпадуршах» крепкоголовые «экзаменуют» мировых посредников, признаваемых отщепенцами дворянского лагеря.

В «Господах ташкентцах» мы знакомимся с «просветителями, свободными от наук» и узнаем, что «Ташкент есть страна, лежащая всюду, где бьют по зубам и где имеет право гражданственности предание о Макаре, телят не гоняющем». «Помпадуры» - это руководители, прошедшие курс административных наук у Бореля или у Донона; «Ташкентцы» - это исполнители помпадурских приказаний. Не щадит Салтыков-Щедрин и новые учреждения - земство , суд , адвокатуру , - не щадит их именно потому, что требует от них многого и возмущается каждой уступкой, сделанной ими «мелочам жизни».

Отсюда и строгость его к некоторым органам печати, занимавшимся, по его выражению, «пенкоснимательством». В пылу борьбы Салтыков-Щедрин мог быть несправедливым к отдельным лицам, корпорациям и учреждениям, но только потому, что перед ним всегда носилось высокое представление о задачах эпохи.

«Литература, например, может быть названа солью русской жизни: что будет, - думал Салтыков-Щедрин, - если соль перестанет быть солёною, если к ограничениям, не зависящим от литературы, она прибавит ещё добровольное самоограничение?..» С усложнением русской жизни, с появлением новых общественных сил и видоизменением старых, с умножением опасностей, грозящих мирному развитию народа, расширяются и рамки творчества Салтыкова.

Ко второй половине семидесятых годов относится создание им таких типов, как Дерунов и Стрелов, Разуваев и Колупаев. В их лице хищничество с небывалой до тех пор смелостью предъявляет свои права на роль «столпа», то есть опоры общества - и эти права признаются за ним с разных сторон как нечто должное (припомним станового пристава Грацианова и собирателя «материалов» в «Убежище Монрепо»). Мы видим победоносный поход «чумазого» на «дворянские усыпальницы», слышим допеваемые «дворянские мелодии», присутствуем при гонении против Анпетовых и Парначевых, заподозренных в «пущании революции промежду себя».

Ещё печальнее картины, представляемые разлагающейся семьей, непримиримым разладом между «отцами» и «детьми» - между кузиной Машенькой и «непочтительным Коронатом», между Молчалиным и его Павлом Алексеевичем, между Разумовым и его Стёпой. «Больное место» (напечатано в «Отечественных записках » , перепечатано в «Сборнике»), в котором этот разлад изображён с потрясающим драматизмом - один из кульминационных пунктов дарования Салтыков-Щедрин «Хандрящим людям», уставшим надеяться и изнывающим в своих углах, противопоставляются «люди торжествующей современности», консерваторы в образе либерала (Тебеньков) и консерваторы с национальным оттенком (Плешивцев), узкие государственники, стремящиеся, в сущности, к совершенно аналогичным результатам, хотя и отправляющиеся один - «с Офицерской в столичном городе Петербурге, другой - с Плющихи в столичном городе Москве».

С особенным негодованием обрушивается сатирик на «литературные клоповники», избравшие девизом: «мыслить не полагается», целью - порабощение народа, средством для достижении цели - оклеветание противников. «Торжествующая свинья», выведенная на сцену в одной из последних глав, «За рубежом», не только допрашивает «правду», но и издевается над ней, «сыскивает её своими средствами», гложет её с громким чавканьем, публично, нимало не стесняясь. В литературу, с другой стороны, вторгается улица, «с её бессвязным галденьем, низменной несложностью требований, дикостью идеалов» - улица, служащая главным очагом «шкурных инстинктов».

Несколько позже наступает пора «лганья» и тесно связанных с ним «извещений», «Властителем дум» является «негодяй, порождённый нравственною и умственною мутью, воспитанный и окрылённый шкурным малодушием».

Иногда (например в одном из «Писем к тётеньке») Салтыков-Щедрин надеется на будущее, выражая уверенность, что русское общество «не поддастся наплыву низкопробного озлобления на всё выходящее за пределы хлевной атмосферы»; иногда им овладевает уныние при мысли о тех «изолированных призывах стыда, которые прорывались среди масс бесстыжества - и канули в вечность» (конец «Современной идиллии»). Он вооружается против новой программы: «прочь фразы, пора за дело взяться», справедливо находя, что и она - только фраза и вдобавок «истлевшая под наслоениями пыли и плесени» («Пошехонские рассказы»). Удручаемый «мелочами жизни», он видит в увеличивающемся их господстве опасность тем более грозную, чем больше растут крупные вопросы: «забываемые, пренебрегаемые, заглушаемые шумом и треском будничной суеты, они напрасно стучатся в дверь, которая не может, однако, вечно оставаться для них закрытой». - Наблюдая с своей сторожевой башни изменчивые картины настоящего, Салтыков-Щедрин никогда не переставал вместе с тем глядеть в неясную даль будущего.

Сказочный элемент, своеобразный, мало похожий на то, что обыкновенно понимается под этим именем, никогда не был совершенно чужд произведениям Салтыкова-Щедрина: в изображения реальной жизни у него часто врывалось то, что он сам называл волшебством. Это - одна из тех форм, которые принимала сильно звучавшая в нём поэтическая жилка. В его сказках, наоборот, большую роль играет действительность, не мешая лучшим из них быть настоящими «стихотворениями в прозе». Таковы «Премудрый пескарь», «Бедный волк», «Карась-идеалист», «Баран непомнящий» и в особенности «Коняга». Идея и образ сливаются здесь в одно нераздельное целое: сильнейший эффект достигается самыми простыми средствами.

Немного найдется в нашей литературе таких картин русской природы и русской жизни, какие раскинуты в «Коняге». После Некрасова ни у кого не слышалось таких стонов душевной муки, вырываемых зрелищем нескончаемого труда над нескончаемой задачей.

Великим художником является Салтыков-Щедрин и в «Господах Головлёвлых». Члены Головлёвской семьи, этого уродливого продукта крепостной эпохи - не сумасшедшие в полном смысле слова, но повреждённые совокупным действием физиологических и общественных условий. Внутренняя жизнь этих несчастных, исковерканных людей изображена с такой рельефностью, какой редко достигает и наша, и западноевропейская литература.

Это особенно заметно при сравнении картин, аналогичных по сюжету, - например, картин пьянства у Салтыкова-Щедрина (Степан Головлёв) и у Золя (Купо, в «Assommoir»). Последняя написана наблюдателем-протоколистом, первая - психологом-художником. У Салтыкова-Щедрина нет ни клинических терминов, ни стенографически записанного бреда, ни подробно воспроизведенных галлюцинаций; но с помощью нескольких лучей света, брошенных в глубокую тьму, перед нами восстает последняя, отчаянная вспышка бесплодно погибшей жизни. В пьянице, почти дошедшем до животного отупения, мы узнаем человека.

Ещё ярче обрисована Арина Петровна Головлёва - и в этой чёрствой, скаредной старухе Салтыков-Щедрин также нашёл человеческие черты, внушающие сострадание. Он открывает их даже в самом «Иудушке » (Порфирии Головлёве) - этом «лицемере чисто русского пошиба, лишённом всякого нравственного мерила и не знающем иной истины, кроме той, которая значится в азбучных прописях». Никого не любя, ничего не уважая, заменяя отсутствующее содержание жизни массой мелочей, Иудушка мог быть спокоен и по-своему счастлив, пока вокруг него, не прерываясь ни на минуту, шла придуманная им самим суматоха. Внезапная её остановка должна была разбудить его от сна наяву, подобно тому, как просыпается мельник, когда перестают двигаться мельничные колеса. Однажды очнувшись, Порфирий Головлёв должен был почувствовать страшную пустоту, должен был услышать голоса, заглушавшиеся до тех пор шумом искусственного водоворота.

«Униженные и оскорблённые встали передо мной, осиянные светом, и громко вопияли против прирождённой несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков». В «поруганном образе раба» Салтыков-Щедрин признал образ человека. Протест против «крепостных цепей», воспитанный впечатлениями детства, с течением времени обратился у Салтыкова-Щедрина, как и у Некрасова, в протест против всяких «иных» цепей, «придуманных взамен крепостных»; заступничество за раба перешло в заступничество за человека и гражданина. Негодуя против «улицы» и «толпы», Салтыков-Щедрин никогда не отождествлял их с народной массой и всегда стоял на стороне «человека, питающегося лебедою» и «мальчика без штанов». Основываясь на нескольких вкривь и вкось истолкованных отрывках из разных сочинений Салтыкова-Щедрина, его враги старались приписать ему высокомерное, презрительное отношение к народу; «Пошехонская старина» уничтожила возможность подобных обвинений.

Немного, вообще, найдётся писателей, которых ненавидели бы так сильно и так упорно, как Салтыкова. Эта ненависть пережила его самого; ею проникнуты были даже некрологи, посвящённые ему в некоторых органах печати. Союзником злобы являлось непонимание. Салтыкова называли «сказочником», его произведения - фантазиями, вырождающимися порою в «чудесный фарс» и не имеющими ничего общего с действительностью. Его низводили на степень фельетониста , забавника, карикатуриста , видели в его сатире «некоторого рода ноздрёвщину и хлестаковщину с большою прибавкою Собакевича».

Салтыков-Щедрин как-то назвал свою манеру писать «рабьей»; это слово было подхвачено его противниками - и они уверяли, что благодаря «рабьему языку» сатирик мог болтать сколько угодно и о чём угодно, возбуждая не негодование, а смех, потешая даже тех, против кого направлены его удары. Идеалов, положительных стремлений у Салтыкова-Щедрина, по мнению его противников, не было: он занимался только «оплеванием», «перетасовывая и пережевывая» небольшое количество всем наскучивших тем.

В основании подобных взглядов лежит в лучшем случае ряд явных недоразумений. Элемент фантастичности, часто встречающийся у Салтыкова-Щедрина, нисколько не уничтожает реальности его сатиры. Сквозь преувеличения ясно виднеется правда - да и самые преувеличения оказываются иногда не чем другим, как предугадываньем будущего. Многое из того, о чём мечтают, например, прожектеры в «Дневнике провинциала», несколько лет спустя перешло в действительность.

Между тысячами страниц, написанных Салтыковым-Щедриным, есть, конечно, и такие, к которым применимо название фельетона или карикатуры - но по небольшой и сравнительно неважной части нельзя судить о громадном целом. Встречаются у Салтыкова и резкие, грубые, даже бранные выражения, иногда, быть может, бьющие через край; но вежливости и сдержанности нельзя и требовать от сатиры.

Рабий язык, говоря собственными словами Салтыков-Щедрин, «нимало не затемняет его намерений»; они совершенно ясны для всякого, кто желает понять их. Его темы бесконечно разнообразны, расширяясь и обновляясь сообразно с требованиями времени.

Есть у него, конечно, и повторения, зависящие отчасти от того, что он писал для журналов; но они оправдываются, в основном, важностью вопросов, к которым он возвращался. Соединительным звеном всех его сочинений служит стремление к идеалу, который он сам (в «Мелочах жизни») резюмирует тремя словами: «свобода, развитие, справедливость».

Под концом жизни эта формула кажется ему недостаточною. «Что такое свобода, - говорит он, - без участия в благах жизни? Что такое развитие без ясно намеченной конечной цели? Что такое справедливость, лишённая огня самоотверженности и любви»?

На самом деле любовь никогда не была чужда Салтыков-Щедрин: он всегда проповедовал её «враждебным словом отрицанья». Беспощадно преследуя зло, он внушает снисходительность к людям, в которых оно находит выражение часто помимо их сознания и воли. Он протестует в «Больном месте» против жестокого девиза: «со всем порвать». Речь о судьбе русской крестьянской женщины, вложенная им в уста сельского учителя («Сон в летнюю ночь» в «Сборнике»), может быть поставлена по глубине лиризма наряду с лучшими страницами Некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо». «Кто видит слезы крестьянки? Кто слышит, как они льются капля по капле? Их видит и слышит только русский крестьянский малютка, но в нём они оживляют нравственное чувство и полагают в его серце первые семена добра».

Эта мысль, очевидно, давно овладела Салтыковым-Щедриным. В одной из самых ранних и самых лучших его сказок («Пропала совесть») совесть, которою все тяготятся и от которой все стараются отделаться, говорит своему последнему владельцу: «отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и схорони меня в нём: авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведёт да и в люди потом со мной выйдет - не погнушается… По этому её слову так и сделалось.

Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и схоронил в нём совесть. Растёт маленькое дитя, и вместе с ним растёт в нём и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нём большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама». Эти слова, полные не только любви, но и надежды, - завет, оставленный Салтыковым-Щедриным русскому народу.

В высокой степени своеобразны слог и язык Салтыкова-Щедрина. Каждое выводимое им лицо говорит именно так, как подобает его характеру и положению. Слова Дерунова, например, дышат самоуверенностью и важностью, сознанием силы, не привыкшей встречать ни противодействия, ни даже возражений. Его речь - смесь елейных фраз, почёрпнутых из церковного обихода, отголосков прежней почтительности перед господами и нестерпимо резких нот доморощенной политико-экономической доктрины.

Язык Разуваева относится к языку Дерунова, как первые каллиграфические упражнения школьника к прописям учителя. В словах Фединьки Неугодова можно различить и канцелярский формализм высшего полёта, и что-то салонное, и что-то Оффенбаховское.

Когда Салтыков-Щедрин говорит от собственного своего лица, оригинальность его манеры чувствуется в расстановке и сочетании слов, в неожиданных сближениях, в быстрых переходах из одного тона в другой. Замечательно умение Салтыкова подыскать подходящую кличку для типа, для общественной группы, для образа действий («Столп», «Кандидат в столпы», «внутренние Ташкентцы», «Ташкентцы приготовительного класса», «Убежище Монрепо», «Ожидание поступков» и т. п.).

Второй из упомянутых подходов, восходящий к идеям В. Б. Шкловского и формалистов, М. М. Бахтина указывает на то, что за узнаваемыми «реалистичными» сюжетными линиями и системой персонажей скрывается коллизия предельно абстрактных мировоззренческих концептов, в числе которых «жизнь» и «смерть». Их борьба в мире, исход которой писателю представлялся неочевидным и представлена с помощью разных средств в большей части текстов Щедрина. Следует отметить, что отдельное внимание писатель уделял мимикрии смерти, облекающейя во внешне жизненные формы. Отсюда мотив кукол и кукольности («Игрушечного дела людишки», Органчик и Прыщ в «Истории одного города»), зооморфные образы с разными видами переходов от человека к зверю (очеловеченные звери в «Сказках», звероподобные люди в «Господах Ташкентцах»). Экспансия смерти и формирует тотальную дегуманизацию жизненного пространства, которую отображает Щедрин. Неудивительна частота появления в текстах Щедрина мортальной темы. Эскалация мортальных образов, достигающая почти степени фантасмагории наблюдается в «Господах Голвлевых»: это не только многочисленные повторяющиеся физические смерти, но и угнетенное состояние природы, разрушение и тление вещей, разного рода видения и мечтания, расчёты Порфирия Владимирыча, когда «цифирь» не только теряет связь с реальностью, но переходит в своего рода фантастические видения, завершающиеся сдвигом временных пластов. Смерть и смертоносность в социальной реальности, где Щедрин болезненно остро видит отчуждение, ведущее к утрате человеком самого себя, оказывается только одним из случаев экспансии смертоносного, что заставляет отвлечь внимание только от «социального бытописательства». В таком случае реалистические внешние формы письма Салтыкова-Щедрина скрывают глубинную экзистенциальную направленность щедринского творчества, делают его сопоставимым с Э. Т. А. Гофманом, Ф. М. Достоевским и Ф. Кафкой.

Мало таких нот, мало таких красок, которых нельзя было бы найти у Салтыкова-Щедрина. Сверкающий юмор, которым полна удивительная беседа мальчика в штанах с мальчиком без штанов, так же свеж и оригинален, как и задушевный лиризм, которым проникнуты последние страницы «Господ Головлёвых» и «Больного места». Описаний у Салтыкова-Щедрина немного, но и между ними попадаются такие перлы, как картина деревенской осени в «Господах Головлёвых» или засыпающего уездного городка в «Благонамеренных речах». Собрание сочинений Салтыкова-Щедрина с приложением «Материалов для его биографии» вышло в первый раз (в 9 томах) в год его смерти () и выдержало с тех пор много изданий.

Сочинения Салтыкова-Щедрина существуют и в переводах на иностранные языки, хотя своеобразный стиль Салтыкова-Щедрина представляет для переводчика чрезвычайные трудности. На немецком языке переведены «Мелочи жизни» и «Господа Головлёвы» (в Универсальной библиотеке Реклама), а на французский - «Господа Головлёвы» и «Пошехонская старина» (в «Bibliothèque des auteurs étrangers», изд. «Nouvelle Parisienne»).

Память

  • В честь Салтыкова-Щедрина названы улица Салтыкова-Щедрина в Волгограде, в Липецке , Ярославле , Твери, Орле , Тюмени , Рязани , улица и переулок в Калуге и др.
  • До переименования улица Салтыкова-Щедрина была в Санкт-Петербурге.
  • Государственная публичная библиотека им. Салтыкова-Щедрина (Санкт-Петербург)
  • Мемориальные музеи Салтыкова-Щедрина существует в Кирове , Твери (см. Музей М.Е. Салтыкова-Щедрина в Твери), селе Спас-Угол Талдомского района Московской области .
  • Бюст Салтыкова-Щедрина установлен в посёлке Лебяжье Ленинградской области
  • Бюст Салтыкова-Щедрина установлен в в Рязани . Церемония открытия состоялась 11 апреля 2008 года, в связи со 150 летием с момента назначения Салтыкова-Щедрина на должность вице-губернатора в Рязань. Бюст установлен в скверике рядом с домом, который в настоящее время является филиалом Рязанской областной библиотеки, а раньше служил резиденцией рязанского вице-губернатора. Автор памятника - заслуженный художник России, профессор Московского государственного академического художественного института имени Сурикова Иван Черапкин
  • Памятник Салтыкову-Щедрину М. Е. установлен в городе Твери на Тверской площади (открыт 26 января 1976 года в связи с празднованием 150-летия со дня его рождения). Изображен восседающим в резном кресле, опираясь руками на трость. Скульптор О. К. Комов, архитектор Н. А. Ковальчук. Салтыков-Щедрин был вице-губернатором Твери с 1860 по 1862 год. Тверские впечатления писателя отразились в «Сатирах в прозе» (1860-1862), «Истории одного города» (1870), «Господах Головлевых» (1880) и других произведениях.

В филателии

  • В СССР были выпущены почтовые марки , посвященные Салтыкову-Щедрину.
  • Также были выпущены почтовые конверты России и СССР , в том числе и со спецгашением.

Адреса в Санкт-Петербурге

  • 05. - 12.1844 года - Офицерская улица, 19;
  • начало 1845 года - доходный дом - Торговая улица, 21;
  • 1845 - 21.04.1848 года - дом Жадимировского - набережная реки Мойки, 8;
  • 01.1856 года - доходный дом - Торговая улица, 21;
  • 04. - 05.1856 года - дом Утина - Галерная улица, 12;
  • 11.1862 - 1863 - доходный дом И. Н. Шмидта - 5-я линия, 30;
  • лето 1868 года - квартира А. М. Унковского в доходном доме - Итальянская улица, 24;
  • 09.1868 - лето 1873 года - доходный дом Страхова - Фурштатская улица, 41
  • 1874 год - доходный дом Курцевича - 2-я Рождественская улица, 5;
  • вторая половина 08.1876 - 28.04.1889 года - дом М. С. Скребицкой - Литейный проспект, 60, кв. 4.

Произведения

Хроники и романы:

  • Господа Головлёвы (1875-1880)
  • История одного города (1869-1870)
  • Пошехонская старина (1887-1889)
  • Убежище Монрепо (1878-1879)

Сказки:

  • Пропала совесть ()
  • Верный Трезор ()
  • Карась-идеалист ()
  • Сказка о ретивом начальнике ()
  • Медведь на воеводстве ()
  • Орел-меценат ()
  • Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил ()
  • Самоотверженный заяц ()
  • Бедный волк ()
  • Здравомысленный заяц ()
  • Либерал ()
  • Коняга ()
  • Приключение с Крамольниковым ()
  • Христова ночь
  • Рождественская сказка
  • Вяленая вобла ()
  • Добродетели и Пороки ()
  • Обманщик-газетчик и легковерный читатель ()
  • Недреманное око ()
  • Дурак ()
  • Баран-непомнящий ()
  • Кисель ()
  • Праздный разговор ()
  • Богатырь ()
  • Ворон-челобитчик ()
  • Игрушечного дела людишки
  • Соседи
  • Деревенский пожар
  • Путём-дорогою

Рассказы:

  • Годовщина
  • Добрая душа
  • Испорченные дети
  • Соседи
  • Чижиково горе ()

Книги очерков:

  • В больнице для умалишённых
  • Господа ташкентцы (1873)
  • Господа Молчалины
  • Губернские очерки (1856-1857)
  • Дневник провинциала в Петербурге (1872)
  • За рубежом (1880-1881)
  • Письма к тетеньке
  • Невинные рассказы
  • Помпадуры и помпадурши (1863-1874)
  • Сатиры в прозе
  • Современная идиллия (1877-1883)
  • Благонамеренные речи (1872-)

Комедии:

  • Смерть Пазухина ( , запрещена; поставлена )
  • Тени ( - , незакончена, поставлена )

Литература

  • «Литературная деятельность Салтыкова-Щедрина» («Русская мысль » 1889, № 7 - перечень сочинений Салтыкова-Щедрина).
  • «Критические статьи», изд. M. H. Чернышевским (СПб., 1893)
  • О. Миллер, «Русские писатели после Гоголя» (ч. II, СПб., 1890).
  • Писарев, "Цветы невинного юмора (соч. т. IX); Добролюбова, соч. т. II.
  • H. К. Михайловский, «Критические опыты. II. Щедрин» (М., 1890).
  • его же, «Материалы для литературного портрета Салтыкова-Щедрина» («Русская мысль », 1890 г. 4).
  • К. Арсеньев, «Критические этюды по русской литературе» (т. I, СПб., 1888).
  • его же, «М. Е. Салтыков-Щедрин Литературный очерк» («Вестн. Европы», 1889 г. № 6).
  • статья В. И. Семевского в «Сборнике правоведения», т. I.
  • биография Салтыкова, Салтыков-Щедрин H. Кривенко, в «Биографической библиотеке» Павленкова.
  • А. H. Пыпин, «М. Е. Салтыков» (СПб., 1899).
  • Михайлов, «Щедрин, как чиновник» (в «Одесском листке»; выдержки в № 213 «Новостей» за 1889).
  • Автограф письма Салтыкова-Щедрина к С. А. Венгерову с биографическими сведениями воспроизведен в сборнике «Путь-дорога», изданном в пользу нуждающихся переселенцев (СПб., 1893).
  • Эльсберг Я. Е. Салтыков-Щедрин - 1934 год. - 208 с. (Жизнь замечательных людей)
  • Тюнькин К. И. Салтыков-Щедрин. - М.: Мол. гвардия, 1989. - 620 с. - (Жизнь замечат. людей).
  • С. Н. К. Воспоминания о М. Е. Салтыкове // Исторический вестник, 1890. - Т. 42. - № 12. - С. 603-631.

Исследователи творчества

  • В. Я. Кирпотин
  • С. А. Макашин
  • Д. П. Николаев
  • Е. И. Покусаев

Источники

  • Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : В 86 томах (82 т. и 4 доп.). - СПб. : 1890-1907.

Примечания

Ссылки